Чернышевский кто виноват

Есть что добавить? Вечно парят они в воздухе, которым дышит человек разумный. Мне кажется, что умение правильно поставить вопрос так же важно, как ответить на него. Оставлю за рамками данного сочинения многогранный вопрос А. Герцена о том, кто в этом виноват. Моя задача понять, что же предложил сделать русский писатель, публицист, но более всего общественный деятель Николай Гаврилович Чернышевский для того, чтобы устройство человеческого общества стало справедливым.

«Кто виноват?» — роман в двух частях Александра Ивановича Герцена года. Согласно Большой советской энциклопедии, «один из первых. прежде всего предельно конкретны: это названия двух русских романов, написанных соответственно Герценом и Чернышевским. Если мы вернемся от.

Тот должен подготовить мальчика к поступлению в какую-нибудь военную школу [1]. Семейство Негровых ведёт жизнь скучную и ограниченную: не приученные к чтению и прочим интеллектуальным занятиям, не принимающие какого-либо деятельного участия в управлении хозяйством, они прозябают за малозначительными занятиями, предаются обжорству и сну. Они грубы и неотёсанны. Впрочем, их вполне устраивает такой образ жизни, но он совершенно чужд Любе, незаконнорождённой дочери Негрова. Это сближает её с Круциферским, образованным молодым человеком, также неспособным принять образ жизни Негровых. Они влюбляются.

прежде всего предельно конкретны: это названия двух русских романов, написанных соответственно Герценом и Чернышевским. Если мы вернемся от. Роман Чернышевского "Что делать?" в котором красной нитью проходит вопрос "кто виноват?". Любовный треугольник - Вера.

Кто виноват? - Ленин! Что делать? - На гвоздях спать...

О романах Герцена "Кто виноват? Художественная ценность их оценивается по-разному. Творческая история романа "Кто виноват? Сам Герцен слабо оценивал своё произведение. Вот что он пишет: "Кто виноват? Я начал её во время моей новгородской ссылки в 1841 и окончил гораздо позже в Москве.

Как отвечает Н. Г. Чернышевский на вопрос, поставленный в заглавии романа «Что делать?»

Они стали крылатыми словами русской литературы, русского сознания вообще. Повышенный морализм русского сознания сказывался в этой сверхличной его обращенности, в озабоченности общими судьбами, прежде всего судьбой народа. В связи с этим говорят о нравственном социализме, о моральном обосновании социалистической идеологии в России.

Субъективный в этом контексте и значит моральный, опирающийся на волевое начало в человеке, на запросы его нравственного сознания, а отнюдь не на какого-либо рода объективистское или квазинаучное обоснование, с претензией на каковое выступил марксизм, обозначивший радикальную смену социалистической парадигмы. Если мы вернемся от общих соображений о судьбах русского социализма к этим романам и их авторам, то нам, как мне кажется, удастся углубить представление о самом этом социализме — обнаружить очень интересные психологические его корни.

А еще лучше и точнее сказать, таким психологическим сходством обладают их авторы. Естественно, сходство обнаруживается скорее на существенной глубине, а не на случайной биографической поверхности. В случае Герцена можно, пожалуй, говорить о достаточно высокой вероятности бисексуальной практики.

Паперно собрала богатый материал, подтверждающий как раз ту точку зрения, которую я только что высказал. Но ее работа написана в иной методологии, автор прошел мимо психоаналитических аспектов темы. В книге И. В Чернышевском она увидела разночинца, не умеющего танцевать и бойко изъясняться по-французски, а потому несчастного в любви. Согласно автору исследования, этот комплекс нашел у Чернышевского мировоззренческую сублимацию в его проекте социалистического общества.

Это очень тонкое наблюдение и очень перспективная мысль, но дело как раз в том, что социалистический комплекс Чернышевского — не столько сублимация, сколько символическая репрезентация все той же индивидуально-психологической темы. В его случае сам социализм демонстрирует свои сексуальные корни, сильнее — предстает как сексуальная проблема.

Даю основной тезис И. Паперно в прямой цитации: То, что казалось формой адюльтера, было для Чернышевского основой эмоциональной и социальной гармонии и равновесия. Равновесие достигалось через принцип медиации, посредничества. Постоянное применение этого принципа уничтожает все индивидуальные конфронтации и личные напряжения, примиряет все оппозиции в отношениях людей и элиминирует все репрессии.

Ключ к блаженству лежит в присутствии третьего лица между любыми двумя лицами — тройственная структура как основа всякого союза... Чернышевский хотел, чтобы это соглашение служило прототипом нового общественного согласия — гармоничного рая на земле, основанного на принципе коллективизма во всех сферах человеческой жизни, и частной и общественной, как они представлены в картине коммунистического общества в Четвертом сне Веры Павловны.

Критики Чернышевского в том числе Достоевский были не правы, утверждая, что как семейные проекты, так и социальная утопия, предложенные Чернышевским, полностью игнорируют человеческие эмоции.

Наоборот, социальный принцип коллективизма обладал у Чернышевского твердым психологическим основанием: общественная гармония виделась как расширение семейной, а последняя сама была результатом практического осуществления веры в то, что любовь — опосредованное чувство, медиативная эмоция — по природе своей коллективна.

Нижеследующие рассуждения Лопухова выражают, несомненно, опыт автора романа в его краткой и малоудачной гетеросексуальной практике: Я очень сильно люблю ее и буду ломать себя, чтобы лучше приспособиться к ней; это будет доставлять мне удовольствие, но все-таки моя жизнь будет стеснена. Так представлялось мне, когда я успокоился от первого впечатления.

И я увидел, что не обманывался. Она дала мне испытать это, когда хотела, чтобы я постарался сохранить ее любовь. Месяц угождения этому желанию был самым тяжелым месяцем моей жизни. Тут не было никакого страдания, это выражение нисколько не шло бы к делу, было бы тут нелепо; со стороны положительных ощущений я не испытывал ничего, кроме радости, угождая ей; но мне было скучно.

Вот тайна того, что ее попытка удержаться в любви ко мне осталась неудачна. Вряд ли такой опыт можно назвать обладающим общекультурной значимостью: это сугубо интимный опыт общения с женщиной человека, к женщинам склонности не питающего. Отсюда то, что И. Интересно, что Лопухов делает попытку превратить фиктивный брак с Верой Павловной в подлинный, когда на сцене появляется Кирсанов.

В этом сюжете нет никакой социальной специфики. Но как раз такое обилие житейских и литературных параллелей указывает на сверхсоциальный характер сюжета, выводит его за рамки разночинских проблем.

Нельзя, однако, сказать, что тем самым снимается вопрос о социализме как идеологии, выводящей за пределы индивидуального опыта. Тема Чернышевского—Герцена если и внесоциальна, то в определенном смысле сверхлична. Или скажем так: в социализме значим не столько определенный социальный, сколько определенный психологический тип.

Герцен был человеком, едва ли не во всем противоположным Чернышевскому, и прежде всего, в отличие от Чернышевского, высокоталантливым, умственно, художественно и человечески одаренным. Тем не менее у них была одинаковая идеология — народнический социализм. Думая о Герцене, хочется задать сакраментальный вопрос: какого черта понесло его на эту галеру? Всё дело в психологии, точнее и конкретнее — в отношении к женщинам.

Первоначальная социалистическая интуиция у Герцена фиксируется именно таким образом. К социализму, в его сенсимонистском варианте, Герцена привлекла постановка вопроса о женщине.

С одной стороны, освобождение женщины, призвание ее на общий труд, отдание ее судеб в ее руки, союз с нею как с равным. С другой — оправдание, искупление плоти... Проблема социализма у Герцена — сексуальная. Он видит социализм как путь достижения идеала — восстановления некоей чаемой целостности человека.

Это идеал андрогина, платонический миф. Не забудем, что Платон был автором первой коммунистической утопии. Вспомним также, какова была брачная политика платоновского Государства: полная элиминация любых лично окрашенных сексуальных отношений, коллективная сопринадлежность обоих полов друг другу: супружеские пары заранее подбирались философами-правителями, это была имитация индивидуального выбора.

Герцен писал своей будущей жене: Любовь есть единственный возможный путь к восстановлению человека... Двойство — всегда борение. В случае Герцена есть серьезные основания говорить о бисексуальности. Мужчины делят женщину — Герцен делит Натали с Георгом Гервегом. Конфликтом и драмой это стало потому, что конфликт не осознавался; точнее: стороны, даже зная или догадываясь о своих гомосексуальных влечениях, не решались таковые социально реализовать. Вообще Герцену с трудом давалось это знание о себе: история с Гервегом тяжело его травмировала.

И все-таки мы вправе сказать, что его интересовала не столько Н. Тучкова-Огарева, сколько ее муж. Это было в его отношениях с Кетчером, с Энгельсоном, с тем же Огаревым; даже французская любовница Боткина вызывала его раздражение.

Сейчас нельзя не видеть гомосексуальной окраски дружбы Герцена и Огарева. Есть все основания думать, что Огареву вообще остались чужды гетеросексуальные влечения.

Поразительный, но в сущности вполне понятный факт: в двух браках у него не было детей, но как только его жены уходили от него, они сразу же беременели; так было и с первой женой — М. Рославлевой, и со второй — Н. Вообще круг Герцена можно назвать компанией очень продвинутых бисексуалов. Соответствующие источники обильно цитирует И.

Паперно, но, как обычно, не желает замечать их сексуального контекста и подтекста. Зато мы теперь склонны видеть их в текстах, которые вряд ли вызывали особенный интерес у предшествующих исследователей.

Герцену и его жене, пишет Анненков, страшно надоела дисциплина, которую ввел и неуклонно поддерживал тогдашний идеализм между друзьями. Как всякий искус, он имел свою чарующую и обаятельную силу сначала, но становился нестерпимым при продолжительности.

Любопытно, что первым, поднявшим знамя бунта против проповеди о нравственной выдержке и об ограничении свободы отдаваться личным физическим и чувственным поползновениям, был Огарев. Он и привил обоим своим друзьям, Герцену и его жене особенно последней , воззрения на право каждого располагать собой, не придерживаясь никакого кодекса установленных правил, столь же условных и стеснительных в официальной морали, как и в приватной, какую заводят иногда дружеские кружки для своего обихода.

Нет сомнения, что воззрение Огарева имело аристократическую подкладку, давая развитым людям с обеспеченным состоянием возможность спокойно пренебрегать теми нравственными стеснениями, которые проповедуются людьми, не знавшими отроду обаяния и наслаждений полной материальной и умственной независимости. В социализме Герцен увидел идеологическую мотивировку и санкцию своих гомосексуальных влечений: в попытке учеников Сен-Симона осуществить, по крайней мере провозгласить, андрогинный идеал.

В качестве проективного примера Анфантен выдвинул идею о верховном жреце новой религии сенсимонизма как о паре — мужчине и женщине — и посвятил много времени поиску своего женского восполнения, совершив для этого даже путешествие в Египет поразительная параллель с Владимиром Соловьевым, встретившим в египетской пустыне Вечную Женственность — Софию.

И здесь начинается едва ли не самая интересная, на взгляд автора предлагаемой концепции, тема — об истоках мифа о социализме как общности жен. Исследователь Д. Эта идея была изложена первоначально Анфантеном, следуя его собственным выражениям, как преобразование древнего сеньориального права. Не забудем к тому же, что взгляды Анфантена в цитированном отрывке могли быть подвергнуты некоторому смещению, если не искажению, соперником его Базаром.

В психологии сенсимонистов, нашедшей родственный отклик у Герцена, социализм воспринимался как свободный половой союз, цементирующая основа социальности как таковой. Скорее всего отсюда, из наблюдений над сенсимонистами, а не от основательно забытого к тому времени платоновского сюжета пошел миф о социализме как общности жен.

После всех этих анализов — к какому выводу можно прийти о сверхличной природе социалистического проекта? Почему вообще становится возможной социальная проекция, казалось бы, сугубо индивидуальных комплексов? Здесь следует говорить о компенсаторных механизмах. Социализм можно понять как мечту аутсайдера о восполнении в социальной общности. И не только социалиста, конечно. В нем есть страшная зыбкость новой, новейшей человеческой души, убегающей от своего декаданса, пытающейся укрыться в соборности от своего человеческого краха...

Темная безблагодатность Мережковского и Гиппиус, несчастливых странников по пустыням небытия, говорит о страшной покинутости современной человеческой души. Но все-таки люди эти пытаются добыть огонь в ледяном холоде. Поразительно, что сходными словами Илья Эренбург описывает социалистические порывания Андре Жида: он хотел согреться у чужого огня. Приведенные примеры — от Герцена до Андре Жида — относят к элите интеллектуально-культурного мира.

Во всех этих случаях за исключением все-таки Чернышевского можно говорить о творческой сублимации как пути выхода из индивидуальных кризисов. Но бывают иные, и куда более громкие, способы преодоления субъективной неполноценности.

Здесь первостепенно важно указание К. Это придает личному конфликту величие, которым он раньше не отличался... Человек стыдится выставлять личный конфликт перед широкой публикой — разве что в случае слишком смелой переоценки самого себя. Но в тот момент, когда ему удается отыскать и постигнуть связь между личной проблемой и великими историческими событиями своего времени, такая связь является спасением человека от одиночества чисто личных переживаний, и субъективная проблема разрастается до широкого общественного вопроса.

Это немалое преимущество с точки зрения возможности решения проблемы. Ибо в то время как раньше личная проблема располагала лишь скудными энергиями сознательного интереса к собственной личности, теперь со всех сторон притекают коллективные двигательные силы и, соединяясь с интересами эго, создают новое положение, дающее новые возможности разрешения.

Кто виноват?

Когда её читаешь, действительно наслаждаешься и формой, и содержанием, и языком, и философией книги. Герцен пишет поистине с гоголевским смаком. Повесть можно разобрать на сочные цитаты, от которых довольно улыбаешься даже при энном прочтении. Это сатира высшего класса, лёгкая, естественная, сатира на обывательский быт, к сожалению, не потерявшая своей актуальности и по сей день. Нет, он адвокат своих героев.

Что делать? (роман)

Они стали крылатыми словами русской литературы, русского сознания вообще. Повышенный морализм русского сознания сказывался в этой сверхличной его обращенности, в озабоченности общими судьбами, прежде всего судьбой народа. В связи с этим говорят о нравственном социализме, о моральном обосновании социалистической идеологии в России. Субъективный в этом контексте и значит моральный, опирающийся на волевое начало в человеке, на запросы его нравственного сознания, а отнюдь не на какого-либо рода объективистское или квазинаучное обоснование, с претензией на каковое выступил марксизм, обозначивший радикальную смену социалистической парадигмы. Если мы вернемся от общих соображений о судьбах русского социализма к этим романам и их авторам, то нам, как мне кажется, удастся углубить представление о самом этом социализме — обнаружить очень интересные психологические его корни. А еще лучше и точнее сказать, таким психологическим сходством обладают их авторы. Естественно, сходство обнаруживается скорее на существенной глубине, а не на случайной биографической поверхности. В случае Герцена можно, пожалуй, говорить о достаточно высокой вероятности бисексуальной практики.

автор выражения : кто виноват и что делать

В 1867 году роман был опубликован отдельной книгой в Женеве на русском языке русскими эмигрантами, затем был переведён на польский, сербский, венгерский, французский, английский, немецкий, итальянский, шведский и голландский языки. Всего имело место пять заграничных русских переизданий последнее - 1898. В советское время также на финский и таджикский фарси. В 1906 году роман был впервые напечатан в России отдельным изданием. Сюжет[ править править код ] Роман начинается с информации о неком самоубийце, который застрелился на Литейном мосту 11 июля 1856 года. Затем повествование переходит к Вере Павловне, которая на даче на Каменном острове узнает о трагической гибели своего мужа.

RU::Как отвечает Н. Г. Чернышевский на вопрос, поставленный в заглавии сочинения многогранный вопрос А. И. Герцена о том, кто в этом виноват. Оказал роман «Кто виноват?» влияние на Чернышевского? Да, Чернышевский развил идею Герцена: женщина имеет право сама. Кто виноват? -Герцен. Что делать? -Чернышевский А еще у Ленина была книга " Что делать". Остальные ответы. Евг. Белоовечко.

.

.

.

.

.

.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 2
  1. Самсон

    Забавный вопрос

  2. Болеслав

    Извиняюсь, но не могли бы Вы дать немного больше информации.

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных