Стих про любовь блока

Пусть душит жизни сон тяжелый, Пусть задыхаюсь в этом сне, - Быть может, юноша веселый В грядущем скажет обо мне: Простим угрюмство - разве это Сокрытый двигатель его? Он весь - дитя добра и света, Он весь - свободы торжество! Но счастья не было - и нет. Хоть в этом больше нет сомнений! Пройди опасные года. Тебя подстерегают всюду.

Твое лицо мне так знакомо, Как будто ты жила со мной. В гостях, на улице и дома. Я вижу тонкий профиль твой Читать дальше. Читайте все стихи Александра Блока, посвященные теме любви.

Цель урока: высветить личность поэта, чтобы лучше и глубже понять его творчество. Эпиграф урока: …Любовь, о которой и после моей смерти прочтут в моих книгах…А. Поэтической исповедью, дневником души поэта было его творчество. И любовь написала много прекрасных страниц в этой книге. Давайте перелистаем несколько страниц этой книги. Но не забудем, что нам предстоит заглянуть в мир чувств Великого поэта и главное для нас — за событиями жизни понять поэзию.

Читайте все стихи Александра Блока, посвященные теме любви. Все стихи русского поэта Александра Блока на тему 'Стихи о любви'.

Тема любви в поэзии А.А. Блока

Блок, как мы видели, усвоил себе то же ощущение, так что тема была у обоих поэтов одна: борьба этого здешнего с нездешним. Иной темы не знали ни тот, ни другой. И вообще в первых стихотворениях Блока Соловьев присутствовал на каждой странице: слова Соловьева, цитаты из Соловьева, эпиграфы из Соловьева. Даже имена, даваемые Блоком возлюбленной, были заимствованы им у Соловьева: Лучезарная, Таинственная, Вечная. Но на этом сходство и кончается,— чисто внешнее и почти случайное сходство.

Александр Александрович Блок. Биографическая справка

Блок, как мы видели, усвоил себе то же ощущение, так что тема была у обоих поэтов одна: борьба этого здешнего с нездешним. Иной темы не знали ни тот, ни другой. И вообще в первых стихотворениях Блока Соловьев присутствовал на каждой странице: слова Соловьева, цитаты из Соловьева, эпиграфы из Соловьева. Даже имена, даваемые Блоком возлюбленной, были заимствованы им у Соловьева: Лучезарная, Таинственная, Вечная. Но на этом сходство и кончается,— чисто внешнее и почти случайное сходство. Та, которую они так величали была для каждого из них — иная, и любили они ее оба по-разному.

Как любил ее Владимир Соловьев? Он увидел ее впервые девятилетним мальчиком, в церкви, в Москве, над алтарем, в синем кадильном дыме, за 20 лет до рождения Блока, в 1862 году; она явилась ему на мгновение и исчезла. Прошло 13 лет. Он отправился в Лондон для занятий в Британском Музее и через полгода с ним случилось такое, что не часто происходит с доцентами, командированными в Британский Музей — ему явилось ее лицо: Вдруг золотой лазурью все полно; И предо мной она сияет снова, Одно ее лицо, оно одно.

Только лицо без тела. Он пожелал увидеть ее всю, и она повелела ему покинуть Лондон и отправиться в Египет, где обещала явиться опять. Доцент, командированный в Лондон для научных занятий в Британском Музее, тотчас же помчался в Египет, а оттуда в элегантном лондонском цилиндре в Сахару, где его чуть не убили бедуины.

И я уснул; когда ж проснулся чутко — дышали розами земля и неба круг. И в пурпуре небесного блистанья очами, полными лазурного огня, глядела ты, как первое сиянье всемирного и творческого дня. Сколько времени длилось видение, не знаем, так как времени не было. Время исчезло.

Настоящее, прошедшее и будущее как бы слились воедино: Что есть, что было, что грядет вовеки, Все обнял тут один недвижный взор. Человек приобщился вечности. Едва он отрешился от юдоли, от грубой коры вещества, как цепь времени распалась для него, и он почувствовал себя победителем смерти. В пустыне он увидел всю вселенную: Все видел я, и все одно лишь было. Радостное приобщение к какой-то вневременной и вне-пространственной сущности, победа над пространством и временем — вот чем была дорога Соловьеву его Лучезарная Дева.

Экстатические озарения Блока, связанные с образом Девы, были иного характера. Он не говорил ни о времени, ни о пространстве, а лишь о снах, туманах и молитвах. Его хаотически-дремотные чувства не вмещали таких четких категорий, как пространство и время. И вообще у Соловьева отношения к Деве были определительнее, проще и — интимнее.

Соловьев, например, постоянно именовал ее своей подругой. Ты станешь сам, безбрежен и прекрасен, Царем всего. А у Блока этой близости не было. Он и помыслить не смел о таком приятельстве с владычицей. Как мы видели, рядом с нею он чувствовал себя не царем, а рабом, и радовался своему уничижению. Во всем своем первом томе он только раз назвал ее Подругой, да и то это была случайная обмолвка, лютому что ни о какой дружбе между рабом и владычицей не могло быть и речи.

А Соловьев ни разу не назвал себя ее рабом именно потому, что ощущал ее своей подругой. Тут величайшая разница. Соловьев никогда не ощущал свою Лучезарную — строгой. А Блок постоянно твердил, что она суровая и строгая, и смеяться вместе с нею показалось бы ему фамильярностью.

Вообще в его отношениях к ней было слишком много торжественности. Она всегда была ему чужая. А для Соловьева она была своя, добрая, нестрашная. Блок никогда не чувствовал ее доброты. Кажется, он перестал бы любить ее, если бы она стала добра. Ему нужно было любить — равнодушную. Соловьев неизменно верил в свою Лучезарную, и, как верующий, исповедывал веру. У Блока же — не вера, а надежда, часто почти безнадежная. Оттого-то все его любовные мысли были о будущих свиданиях и встречах, а у Соловьева — о прошлых.

Нигде у Соловьева нет этих Блоковских жду и приди. Различие между Соловьевым и Блоком есть различие между верой и надеждой. Блок в своей ранней поэзии был ожидающий любовник, а Соловьев был дождавшийся муж. Блок стремился, Соловьев достиг. Оттого у Соловьева и нет этого любовного напряжения, томления, всей этой музыки предчувствий и молений, которой была исполнена ранняя поэзия Блока.

Оттого-то и мог Соловьев говорить о Прекрасной Даме в таких точных, определительных терминах, как египетский офит или средневековый схоласт, а Блок умел только молиться, гадать и любить. Так что, если всмотреться внимательно, сходство между Соловьевым и Блоком лишь кажущееся. VI И есть еще одно различие,— огромное,— которое окончательно уничтожает легенду о влиянии Соловьева на Блока: Соловьев прославлял идеальную бесплотную женщину, а Блок — живую, которую видел и знал. Соловьев считал величайшим грехом приписывать какой-нибудь женщине здешнего мира не свойственные ей небесные черты, а Блок поступал именно так.

Если вчитаться в его первую книгу внимательно, видишь, что это подлинная повесть о том, как один подросток столь восторженно влюбился в соседку, что создал из нее Лучезарную Деву, и весь окружающий ее деревенский пейзаж преобразил в неземные селенья. Соловьеву это было чуждо и враждебно. Когда читаешь в первой книге Блока о красных лампадках в терему у царевны, о голубях, которые слетаются к ее узорчатой двери, о высокой горе, на которой стоит ее терем, и т. В том-то и было своеобразие поэзии Блока, что он, пользуясь криптографическим стилем, перевел весь тогдашний свой жизненный опыт из одной атмосферы в другую.

Это было возможно лишь при том смутном, дремотном восприятии мира, которое сказалось в его ранних стихах. Поэт постоянно преображал окружающее, делал обыденное выспренним.

Тут было его главное призвание с юности до конца его дней. Он не только говорил о преображении мира, но преображал его творчески. Оттого-то его образы двойственны. Каждый из них — о двух бытиях. Но если бы, ограничив влияние Соловьева на Блока столь тесными рамками, мы непременно захотели причислить поэта к какой-нибудь поэтической школе, нам пришлось бы, мне кажется, обратиться в Германию, на целое столетие вспять, к так называемым Иенским романтикам.

Во многом между ними и Блоком сходство разительное: те же мысли, те же приемы, те же слова, те же образы. Если поэтика Блока есть поэтика тайны, то в чем же, как не в откровении тайн, видели сущность искусства молодые романтики Иены? Если Блок отвергает земное, во имя неземной благодати, то разве не таково же было отношение к земному у Вакенродера, Тика, Новалиса? Если он видит в поэзии религию, откровение бесконечного в конечном, то разве не таково же было отношение к поэзии у них?

Если он певец сновидений, то разве Новалис не был певец сновидений? Бесформенность и путанность сонных видений была поэтическим каноном Иенских романтиков и, как мы видели, стала каноном Блока. Словом, если бы летом 1799 года Блок прочитал свои первоначальные стихи за столом у Каролины Шлегель — ей, Фридриху Шлегелю и Фридриху Шеллингу,— они почувствовали бы в нем своего.

Какое письмо написала бы о нем Каролина своей удивительной дочери Августе! Его томление по Прекрасной Даме было бы сочувственно понято теми, кто лишь за год до того наблюдал, как из умершей девочки Софии фон Кюн ее неутешный возлюбленный создал себе вечную святыню, воплощение мирового блаженства, ту самую Weltseele, которая, по ощущению Шеллинга, составляет нерасторжимую связь между юдолью и богом. Не было бы ничего удивительного, если бы оказалось, что Блок слушал в Иенском университете осенью 1799 года лекции о системе трансцендентального идеализма и гулял по окрестным холмам с двадцатилетним Брентано.

С каким умилением читал бы его гимны Прекрасной Даме благочестивый Захария Вернер! Его боговидение было чисто тевтонское. Вообще в русском символизме Блок, как и Андрей Белый,— представитель германских, а не латинских литературных традиций.

Замечательно, что те предчувствия близкого светопреставления, которые в 1799 году волновали Иенских романтиков, через сто лет взволновали и Блока. Близок срок, возгремит труба, разверзнутся черные склепы — И тогда — в гремящей сфере Небывалого огня — Светлый меч нам вскроет двери Ослепительного дня. Это мог бы написать Шлейермахер. Блок, как и Шлейермахер, за сто лет до него ждал со дня на день второго пришествия, веруя, что не Христос, а жена, облеченная в солнце, спасет его от тлетворного хаоса: Сторожим у входа в терем, Верные рабы.

Вечно ждем трубы. VII Словом, можно легко доказать, что чуть не в каждом своем стихотворении Блок был продолжатель и как бы двойник тех немецких не слишком даровитых писателей, которые в 1798 и 1799 годах жили на известковом берегу реки Заале.

Можно проследить все их влияния, отражения, веяния и написать весьма наукообразную книгу, в которой будет много эрудиции, но не будет одного: Блока ибо Блок, как и всякий поэт, есть явление единственное, с душой непохожей ни на чью, и если мы хотим понять его душу, мы должны следить не за тем, чем он случайно похож на других, а лишь за тем, чем он ни на кого не похож.

Лишь вне течений, направлений, влияний, отражений, традиций, школ вскрывается нам творчество поэта. Чуть мы осознали его, как представителя такого-то течения, его поэзия умирает для нас, делается для нас посторонней — и значит, перестает быть поэзией. Поэзия существует не для того, чтобы мы изучали ее или критиковали ее, а для того, чтобы мы ею жили. И какое мне дело, был ли Блок символист, акмеист или неоромантик, если я хочу, чтобы его стихи волновали меня, хочу позволить себе эту роскошь, для критиков почти невозможную — тревожиться ими, а не регистрировать их по заранее приготовленным рубрикам?

Что прибавится к нашему знанию о Блоке, если нам будет указано, что с конца 1902 года на него, кроме Соловьева, Полонского, Фета, стали влиять модернисты, что с тех пор он осознал себя, как приверженца символической школы, что у него стали появляться стихи, внушенные Бальмонтом и Брюсовым? Разве мы не стремимся увидеть в нем именно то, чего никто кроме него не имеет, то редкостное и странное нечто, которое носит наивное, всеми забытое, конфузное, скомпрометированное имя: душа.

Знаю, что теперь непристойно это старомодное, провинциальное слово, что, по нынешним литературным канонам, критик должен говорить либо о течениях, направлениях, школах, либо о композиции, фонетике, стилистике, эйдолологии,— о чем угодно, но не о душе, но что же делать, если и в композиции, и в фонетике, и в стилистике Блока — душа! Странная вещь душа: в ней, только в ней одной, все формы, все стили, все музыки, и нет такой техники, которая могла бы подделать ее, потому что литературная техника есть тоже — душа.

Знаю, что неуместно говорить о душе, пока существуют такие благополучные рубрики, как символизм, классицизм, романтизм, байронизм, неоромантизм и проч. Знаю, что если бы, например, у Байрона не было вовсе души, это было бы гораздо удобнее для бесчисленных доцентов всего мира, пишущих о нем диссертации. Как будто он жил и творил для того, чтобы у целой армии благополучных доцентов было о чем писать диссертации.

Но есть же у поэта душа, которая живет лишь однажды — религиозной, торжественной жизнью — для себя, а не для заполнения готовой графы: — Символист неоромантической школы. Эта душа ускользнет от всех скопцов-классификаторов и откроется только — душе.

Есть у нас, в нашей критике, целая плеяда таких обездушенных, которые принимают свою слепоту за достоинство и даже похваляются ею.

Александр Блок — Стихи о любви

Ярким солнцем, синей далью... Биография Блока Блок Александр Александрович 1880—1921 — поэт, один из самых выдающихся представителей русского символизма. По матери — из русской дворянской семьи Бекетовых. Потомки врача Блока принадлежали к состоятельному, но со временем оскудевшему служилому дворянству.

Стихи Блока о любви

Блок А. Своеобразие любовной лирики А. Блока Есть поэты, чье творчество входит в наши сердца как бесценный дар, с которым мы никогда не разлучаемся. Среди них — Александр Блок... Рыльекий Поэзия А. Блока покоряет сердца читателей зачаровывающей музыкой стиха, красотой выраженного чувства. Она учит понимать и ценить подлинное искусство и получать от него истинное наслаждение. Как поэт Блок формировался под влиянием русской классической литературы.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Александр Блок - Незнакомка

Александр Блок

Тема любви в поэзии А. Блока О, Святая, как ласковы свечи, Как отрадны Твои черты! Мне не слышны ни вздохи, ни речи, Но я верю: Милая — Ты. Блок Любовная тема всегда занимает одно из главных мест в творчестве большинства поэтов. Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Тютчев , А.

Стихи о любви известного поэта серебряного века Александра Блока. Мы были вместе, помню я Александр Блок. Мы были вместе, помню я. Его «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека» и цикл стихов о Прекрасной Даме до сих Однако после шести лет почти маниакальных ухаживаний Блока Любовь. А. А. Блок стихи о любви. Полный анализ стихотворении, краткий и по плану. История написания и основная тема произведений.

Я стою у последних ворот И не знаю — в очах у Прекрасной Сокровенный огонь, или лёд. О последнем, о светлом, о зыбком: Не открою, и дрогну, и жду: Верю тихим осенним улыбкам, Золотистому солнцу на льду. Он читал ей стихи: свои и других поэтов.

Короткие стихотворения Александра Александровича Блока для школьников

О, Святая, как ласковы свечи, Как отрадны Твои черты! Мне не слышны ни вздохи, ни речи, Но я верю: Милая — Ты. Блок Любовная тема всегда занимает одно из главных мест в творчестве большинства поэтов. Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Тютчев, А. Толстой отдавали свою поэтическую дань этому прекрасному чувству. Чувство к избраннице высекало искру вдохновения, и в огне вспыхнувшего пламени рождались шедевры любовной лирики. Чтобы лучше понять автора и его творение, нужно узнать, из чего возник замысел, как он воплотился.

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: isocode.ru - О да, любовь вольна, как птица (Стих и Я)
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 3
  1. Азарий

    Да таков наш современный мир и боюсь наверное с этим ни чего нельзя поделать:)

  2. sgivimmi

    Прошу прощения, что вмешался... Но мне очень близка эта тема. Готов помочь.

  3. Наталья

    Я уверен, что Вас ввели в заблуждение.

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных